Такое отождествление действительно встречается в некоторых позднесредневековых построениях: например, в «Сказании о князьях Владимирских» московские государи возводили свой род к брату римского императора Августа — Прусу, а через него — к библейским и античным царям. Однако прямого отождествления Ахеменидов с «Первым Римом» в классической русской идее «Третьего Рима» нет; там схема Даниила (Вавилон Персия Греция Рим) воспринималась как факт истории, а не как сакральное наследие, которое можно «передать» напрямую.
И Ахемениды, и Византия, и Московское царство осознавали себя как носители царственности, священного царства, где правитель ответственен перед Богом за чистоту веры и справедливость. В Иране эта идея нашла наиболее полное выражение в сасанидском титуле «царь царей» и в зороастрийской концепции хварно; в Византии она трансформировалась в симфонию священства и царства; на Руси — в учение о Москве как последнем православном царстве, удерживающем мир от окончательного торжества зла.
5. Иранская мифология и русская идея: реальная связь или параллель?
Исторически прямая связь между иранской мифологией (Фаридун, раздел мира) и русской идеей «Третьего Рима» отсутствует. Русские мыслители XVI–XVII вв. опирались на византийскую традицию, которая, в свою очередь, использовала библейскую схему Даниила, а не «Шахнаме». Однако типологическое сходство поразительно:
· В обоих случаях существует сакральная география: Иран (Эрадж) и Русь (Третий Рим) объявляются центральными землями, получившими особую благодать.
· В обеих традициях отпадение других земель (Туран, Рум; католический Запад) объясняется нарушением изначального божественного порядка.
· В обеих присутствует эсхатологическое ожидание: восстановление праведного царства в конце времён (у зороастрийцев — приход Саошьянта; у православных — Второе пришествие).
Эти параллели питаются общим источником — древним ближневосточным представлением о царственности как небесном даре, который может быть утрачен и возвращён. Месопотамия заложила матрицу, Иран придал ей форму борьбы добра и зла, а христианство одухотворило её в категориях всемирной истории и спасения.
Мысль о том, что миф о разделе Фаридуном земель между тремя сыновьями является символическим выражением «царственности как власти от Творца», полностью созвучна тому, как этот миф функционировал в иранской культуре. Логическая цепочка (Месопотамия Персия библейское пророчество Третий Рим) имеет право на существование как метаисторическая интерпретация, показывающая, как одна и та же архетипическая идея переходит из эпохи в эпоху, меняя религиозную и культурную оболочку.
И в этом смысле держава Ахеменидов, империя Александра Македонского, Рим, Византия и Московская Русь — действительно звенья одной цепи, где каждый народ осознавал себя временным хранителем «царственности», которая в конечном счёте принадлежит лишь Богу.
