Такое отождествление действительно встречается в некоторых позднесредневековых построениях: например, в «Сказании о князьях Владимирских» московские государи возводили свой род к брату римского императора Августа — Прусу, а...
Такое отождествление действительно встречается в некоторых позднесредневековых построениях: например, в Сказании о князьях Владимирских московские государи возводили свой род к брату римского императора Августа Прусу, а через него к библейским и античным царям. Однако прямого отождествления Ахеменидов с Первым Римом в классической русской идее Третьего Рима нет; там схема Даниила (Вавилон Персия Греция Рим) воспринималась как факт истории, а не как сакральное наследие, которое можно передать напрямую.
И Ахемениды, и Византия, и Московское царство осознавали себя как носители царственности, священного царства, где правитель ответственен перед Богом за чистоту веры и справедливость. В Иране эта идея нашла наиболее полное выражение в сасанидском титуле царь царей и в зороастрийской концепции хварно; в Византии она трансформировалась в симфонию священства и царства; на Руси в учение о Москве как последнем православном царстве, удерживающем мир от окончательного торжества зла.
5. Иранская мифология и русская идея: реальная связь или параллель?
Исторически прямая связь между иранской мифологией (Фаридун, раздел мира) и русской идеей Третьего Рима отсутствует. Русские мыслители XVIXVII вв. опирались на византийскую традицию, которая, в свою очередь, использовала библейскую схему Даниила, а не Шахнаме. Однако типологическое сходство поразительно:
В обоих случаях существует сакральная география: Иран (Эрадж) и Русь (Третий Рим) объявляются центральными землями, получившими особую благодать.
В обеих традициях отпадение других земель (Туран, Рум; католический Запад) объясняется нарушением изначального божественного порядка.
В обеих присутствует эсхатологическое ожидание: восстановление праведного царства в конце времён (у зороастрийцев приход Саошьянта; у православных Второе пришествие).
Эти параллели питаются общим источником древним ближневосточным представлением о царственности как небесном даре, который может быть утрачен и возвращён. Месопотамия заложила матрицу, Иран придал ей форму борьбы добра и зла, а христианство одухотворило её в категориях всемирной истории и спасения.
Мысль о том, что миф о разделе Фаридуном земель между тремя сыновьями является символическим выражением царственности как власти от Творца, полностью созвучна тому, как этот миф функционировал в иранской культуре. Логическая цепочка (Месопотамия Персия библейское пророчество Третий Рим) имеет право на существование как метаисторическая интерпретация, показывающая, как одна и та же архетипическая идея переходит из эпохи в эпоху, меняя религиозную и культурную оболочку.
И в этом смысле держава Ахеменидов, империя Александра Македонского, Рим, Византия и Московская Русь действительно звенья одной цепи, где каждый народ осознавал себя временным хранителем царственности, которая в конечном счёте принадлежит лишь Богу.